НТБУ: Научно-техническая библиотека универсальная НТБУ: Научно-техническая библиотека универсальная
Научно-техническая библиотека универсальная
ntbu.ru: НТБУ
Начало сайта / Литературное творчество ученых
Начало сайта / Литературное творчество ученых

Теория относительности

Человек и общество

Литературное творчество ученых

Образование

Испытания

Илья ЯНИТОВ

Глава IV

Еще недавно все эти люди, улетевшие сейчас на самолете, были мне или малознакомы, или незнакомы, но вот прошел месяц совместной работы, удач и неудач, столкновений и пришлифовки, и мне грустно, что я здесь, на балконе аэровокзала, а они высоко в небе кружат, поднимаясь вблизи быстрорастущего облака...

– Мама, мама! – кричала девочка. – Я боюсь!

– Чего ты боишься? – спросила мать.

– Он такой маленький, а оно такое большое! – Кто, доченька?

– Ну самолетик же маленький, а облако большое, оно сейчас его съест!

– Фу, глупыш, ты же видела самолет. когда он взлетал, он большой.

– Это здесь он был большой, а там он маленький, – настаивала девчушка, – и оно его съест.

– Но облако – это просто много капель воды, и оно никого не может съесть!

– А папа сказал, что облака проглотили не один самолет...

Странно... И эта девочка и я испытывали одно и то же чувство тревоги за маленький одинокий самолет, который должен был погрузиться в громаду облака...

В автобусе, идущем в город, я оказался рядом с Лиховым.

– Мне нужно получить материалы для командования, – туманно объяснил он.

– Какие материалы?

– По другой работе, не связанной с полетами.

Я промолчал. Вероятно, он соврал, но припирать его к стенке не хотелось.

– Я сразу понял, почему вы сегодня не полетели, – сказал Лихов, когда все в автобусе стабилизировалось – пассажиры расселись и мы купили билеты. Лихов сидел ближе меня к кондуктору и взял билет только себе. В этом, конечно, не было ничего особенного, но даже если весь экипаж выезжал в город, билеты обычно покупал тот, к кому раньше подходил кондуктор.

– Почему? – поинтересовался я.

– Полет сегодня будет нелегким. Вон как быстро выросли облака. Покидает самолет за милую душу. Хорошо, если все обойдется.

– И я понял, почему вы сейчас в автобусе, а не в самолете, – сказал я.

– Что вы хотите сказать?

– Вам необходимо получить материалы для командования по работе, не связанной с полетами.

Лихов, наклонив голову, исподлобья внимательно посмотрел на меня. Похоже было, что я говорил всерьез... Он успокоился.

– Кстати, Лихов, в полете сегодня будет измеряться структура потоков на периферии облака.

Лихов опять внимательно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Только когда мы подъехали к городу, Лихов произнес свою любимую фразу:

– Все мухлюют.

Умение разговаривать возникло с появлением рыб, насекомых и птиц. Разговор был внешне прост. «Хорошо», – подавала инфразвуковой сигнал какая-нибудь севрюга. «Неплохо», – отвечала ей другая. Этим разговором одна рыба сообщала другой, что она испытывает те же ощущения, что и собеседница, что она близка ей по духу. Короче говоря, «я тебя не хочу съесть, но и ты меня не ешь».

«Худо», – высвистывает пичуга. «Куда уж хуже», – налаживает душевный контакт другая. «Жратва!» – трубит комар, созывая сотоварищей, и могучий хор комаров вторит ему: «Жратва!»

Млекопитающие внесли в разговор существенно новый элемент – отрицание. «Орехов маловато», – верещала белочка. «Обойдется», – успокаивал ее Друг. И это тоже способствовало контактам. Отрицание ввело в разговор и новейший элемент – иронию. «Холодно будет», – жаловалась мохнатая пессимистка. «В такой-то шкуре!» – отвечал ее лохматый Друг. Возникновение человека придало разговору современные черты – передачу новых сведений, и идей, и информацию, и пропаганду. Однако сохранилась и первооснова разговора: разговор ради контакта. Послушайте, как разговаривают животные или дети, и вы поймете, что я хочу сказать.

Лихов разговаривал на первичном уровне. Ему достаточно было понять, что кругом все такие же, как он, Лиховы, что каждый хочет отобрать у него, Лихова, что-то ему, Лихову, положенное. Умение разговаривать Лихов в первую очередь сводил к кличу «Мое!» и, услышав ответное «Нет, мое!», утверждался в своей проницательности. «Хотели отобрать, стало быть вовремя крикнул», – а услышав «твое, твое», еще больше верил в себя; прикрикнул, вот и отдали, а иначе бы!..

Лихов кричал, брызгал слюной:

– Мне не дают материалов полетов! Так работать невозможно! В полетах меня игнорировали! Вели сомнительные разговорчики. Все шуточки да хаханьки. Этот Лестяков! Что он себе позволял?! Все ему попустительствовали... Чуть было не угробили самолет, а отвечали бы вы! – адресовался он директору. – Я тут все представил в моем рапорте, – размахивал Лихов толстой тетрадью.

– Так вот что он корябал вечерами, а мы-то удивлялись, как он пишет инструкцию без цифр, – прошептал мне Усиков.

– Ваша инструкция? – сухо спросил директор, принимая тетрадь.

– Мой рапорт об ошибках руководства экспедиции! – прокричал Лихов.

– А где инструкция? – спросил директор.

– Не могу я составить инструкцию в таких условиях! – продолжал кричать Лихов. – Мне даже выводов не предоставили. Что же я мог подписать?!

– По положению об экспедиции именно штурман, товарищ Лихов, должен был обобщить материалы о тактике полета в зоне повышенной турбулентности и сделать выводы, – сказал я. – Мы ему дали все необходимые исходные материалы.

– Вы из меня мальчишку на посылках хотите сделать! Не выйдет! – опять закричал Лихов. – Я буду писать, а что будете делать вы?

– Вы готовы подписать инструкцию, если она будет вам представлена в готовом виде? Я правильно вас понял? – спросил директор.

– Точно, – ответил Лихов. – И если вы не примете необходимые меры, я буду вынужден обжаловать ваши действия, – пригрозил он.

– Что же вы, товарищи, мешаете штурману поставить свою подпись? – спросил директор.

– Я перестал собирать коллекцию автографов еще в школе, – ответил Усиков.

Объяснять и напоминать Лихову, что выводы должен был делать именно он, что в этом-то и заключался смысл его деятельности, было безнадежно.

Если два человека находились вместе в падающем самолете...

Если они вели себя рядом со смертью так, как подобает вести себя мужчинам в последнюю минуту... И если чудо спасло их... На всю оставшуюся жизнь они поверят друг в друга. Они могут не встречаться годами, при встрече быть немногословными, но верить друг другу и верить друг в друга они будут безгранично. Для каждого из них другой останется свидетелем невозможного, того, что самому начинает казаться фантастикой. И в реальности этого свидетеля другой будет черпать уверенность в себе. Может быть, даже уважение к себе.

Когда Лихов и остальные ушли, другой спросил:

– Он такой?

– Такой, – ответил я.

– Что же делать?

– Уволить по глупости, – посоветовал я.

– Невозможно, – сказал директор, – дураков на работе не бывает... А если они есть, то как это доказать? Мне надо руководить институтом, написать диссертацию, воспитать Петьку и Ваньку, цветы приносить жене на день рождения, на Восьмое марта и Новый год, и все это пойдет насмарку, если я вздумаю доказывать, что ваш штурман дурак или там... паразит. Кто за него? Да все кто ему давал дипломы, аттестаты, положительные характеристики. Да и как доказать, что дурак» Не справился, дай ему работу по плечу, научи, заставь. Помогли и справился, ну и прекрасно, что же ты от него хочешь? Не сумел самостоятельно решить простую штурманскую задачу? Так это надо еще доказать. И кому? Тому, кто в штурманском деле сам ни в зуб толкнуть?

– Это ты помогаешь растить Лихова, – напустился на меня другой. – Нет чтобы выгнать труса и тупицу из экспедиции' Возишь его на самолете, вот он теперь и на тебе поедет.

Испытатели заставили и помогли во многом изменить конструкцию самолета и привели ее к формам, вызывающим восхищение своей целесообразностью и красотой.

Глядя на самолет, испытатель, как и конструктор, его разработавший, рабочий, его сделавший, безошибочно определяет вклад, внесенный лично каждым из них. Вот этот аэродинамический уступ появился после испытаний 1960...1961 годов, эту электростатическую защиту мы отрабатывали в 1971...1973 годах, стабилизатор удлинили и изменили законцовку крыла после полетов в зонах повышенной турбулентности... Позвольте, когда же это было? Когда мы еще пользовались оптографом? Вот уж нелепый был прибор! А материал все же дал...

– Ты что же, не помнишь? Тогда летал с нами этот парень, что бегал по самолету с парашютом и приказывал повернуть самолет обратно. Ну вот, который читал потом книгу «Воспитание воли командира», Лихов.

– А что же с Лиховым?

– Кажется, он теперь на своем месте работает в организации, которая не пишет, а только подписывает.

Не один год пройдет с той поры, когда проводились испытания, с того времени, когда испытатели – нет, не лиховы, настоящие испытатели, – написав отчеты и составив проект изменений, которые предполагается ввести в НПП – наставление по полетам, эту библию авиации, – разойдутся по своим институтам и КБ. Но когда бы ни встретились они, ставшие частью друг друга, всегда снова возвращаются в общее прошлое и готовятся снова и снова пролагать тропинки оптимальных решении по трассе которых пройдут дороги техники и промышленности.

 

Глава IV

Оглавление

 

Дата публикации:

21 февраля 2000 года

Электронная версия:

© НТБУ. Литературное творчество ученых, 1999